В 2010 году Манзовка отмечает юбилей – 110 летие. Впрочем, на карте России населенного пункта с таким названием не значится с 1972 года. После событий на о. Даманском все топонимы китайского происхождения были заменены и железнодорожный поселок переименовали в честь героя гражданской войны Всеволода Сибирцева.     История Манзовки – Сибирцево тесно связана с железной дорогой. Поселок вырос из железнодорожного разъезда, который был построен в 1900 году. Первоначально его называли Монастырище, в 1903 году его переименовали в Манзовку. По одной версии «манза» – чаша, так как местность, где расположен поселок, напоминает собой чашу, окруженную сопками: по другой – в местности проживали манзы – одна из коренных народностей Приморья. Ж/д разъезд рос и развивался, вместе с ним рос и поселок…  
    Далее говорить об «интенсивном строительстве жилья и объектов социального назначения, градообразующих предприятий» не стоит. Официальный язык отчетов и докладов скучно и лишь в общих чертах повествует об истории поселка. Исторические справки никогда не опишут: как выглядела Манзовка, в 40-х или 60-х годах; куда молодежь бегала на танцы, где покупали мороженое; какую одежду носили и что ели. Расскажите об этом вы.       Да-да! Просто сядьте и запишите свои воспоминания о своей жизни и жизни Манзовки или Сибирцево времен своей молодости. К примеру, очень интересно: как население восприняло переименование поселка, как выглядел ж/д вокзал в 50 - х годах, где и как проходили первомайские демонстрации, что располагалось раньше на месте жилого микрорайона по ул. Строительная? Напишем летопись Манзовки языком своих воспоминаний! Ваши письма мы обязательно опубликуем на страницах журнала. 
   Так же, как воспоминания жителя Москвы – Верещагина Михаила Алексеевича о Манзовке, Монастырище и чуть-чуть Черниговке начала 50-х годов прошлого века. В этот период Михаил Алексеевич служил на территории нашего района в воздушно-десантной дивизии. О своем житье-бытье в Приморье Верещагин очень подробно написал в своей книге «Фрагменты жизни». С автобиографическим произведением можно ознакомиться на сайте http://zhurnal.lib.ru. Автор живо, в красках рассказывает о свой службе, в том числе и в Манзовке. 
Специально для нашего журнала Михаил Алексеевич написал «Кусочки памяти о Манзовке».

Кусочки памяти о Манзовке
   В Отечественную войну я был призван в армию до исполнения 16-ти лет. Это был самый ранний призыв ребят 1926 года рождения, в октябре 1943 года. Не знаю было ли это вызвано военной обстановкой на фронтах (после Курской битвы). А вот колхозные хозяйства совсем остались на натруженных женских руках. Надо сказать, что в промышленных городах в эти сроки 1926 год не призывался, так как заводы требовали мужских рук.
   Успев побывать на Западном и Восточном фронтах с механизированной бригадой я осел на Квантуне в местечке Инченцзы, между Дальним и Порт-Артуром.
   После окончания войны усилилась законная тяга домой. Но проходит год, второй, третий и хотя я не хотел связывать свою жизнь с армией, но «…я в Россию – домой хочу» стало неодолимым, и в 1948 году поступил в военное училище. Встреча с Родиной во Владивостокском порту в моей душе светится до сих пор.
   Административно-хозяйственное училище находилось в Биробиджане. Условия быта, вкупе с окружением соотечественников, умные и доброжелательные преподаватели сделали годичный – ускоренный курс праздником.
   В конце учёбы в училище поступила директива Генштаба о направлении выпускников по своим частям. Это был удар ниже пояса - снова чужая сторона: 
передо мной возник жалкий Инчензы, послышалось: «ходя», «капитан, не гав- гав». Я ощутил дыхание ненавистного квантунского ветра, несшего по весне-осени мельчайший песок, лезущий в глаза и уши.          Предавшийся невеселым размышлениям, я прощально смотрел на видневшуюся в окне зазеленевшую родную сопку и не сразу разобрал свою фамилию, которую несколько раз выкликнул дежурный. Прибыв в штаб, предстал перед незнакомым полковником, который предложил мне службу в корпусе ВДВ, расквартированным в Приморье. Воспрянув возможностью избежать Квантун, я поспешно согласился. Полковник, вперившись в меня строгими глазами, неторопливо проговорил: «Прыгать придется». Только тут до меня дошло - куда приглашают? По спине прошелестел холодок: «Прыгать, прыгать? На Квантун не поеду».
   Итак, в 1949 году я был направлен для прохождения дальнейшей службы в 37 Воздушно-десантный корпус, расквартированный в военном городке Монастырище в 8-ми километрах от узловой железнодорожной станции Манзовка (Сибирцево). В Монастырище располагался штаб корпуса и две дивизии, одна из них- 13-я доформировывалась, в неё я и был определен.
Манзовка административно относилась к Черниговскому району Приморского края. Население станционного поселка в основном работало на железной дороге или в подразделениях, обслуживающих воинские части.
   Поселок Манзовка раскинулся довольно на большой площади. Ближе к станции располагались относительно добротные дома железной дороги. Квартиры были коммунальные, может кто-то из руководства дороги и занимал отдельную. Несколько на отшибе выделялось здание дома культуры железнодорожников, куда наведывались на танцы молодые офицеры гарнизона. Отдельным массивом теснились небольшие саманные домики, похожие на украинские хатки, только крыши были не соломенные. Среди населения было много приезжих из западных областей. Пассажирского постоянного транспорта между гарнизоном и поселком не было. Утром и вечером на станцию ходила грузовая машина, перевозившая офицеров, квартировавших в частных и железнодорож-ных домах. Она была всегда заполнена под завязку. Припозднившиеся же с танцев молодые ребята ехали поездом на Вассиановку и на небольшом подьеме напротив гарнизона прыгали из тамбура вагона, иногда в полной темноте.
   В Монастырище так же были частные дома и одноэтажные бараки с длинным коридором. Среди гарнизонных домов выделялись круглые фанзы на две семьи. В одном из них я имел счастье некоторое время проживать. Когда мы с приятелем вселялись - из удобств там, кроме стен, еще были клопы.
   Офицеры проживали и в частных домах вокруг гарнизона. В прихожей дома, где я потом жил, были земляные полы. Плата за квартиру стандартная 100 руб. При денежном содержании младшего офицера в 1400 рублей, бесплатном питании и обмундировании, квартира была практически даром, но и удобств в ней не предвиделось. Гражданские рабочие, обслуживающие гарнизон и железнодорожники, кроме поездных бригад, зарплату получали меньше половины младших офицеров.
   В 1949 году командиром корпуса был назначен генерал-лейтенант Маргелов, будущий Командующий Воздушно-десантными войсками.
   Нас, вновь прибывших офицеров, принял начальник штаба дивизии полковник Т., много разглагольствовавший о том, что мы теперь качественно отличаемся от своего прежнего сержантского положения: в службе и быту должны подавать пример своим подчиненным; особенно напирал на моральный облик офицера. На деле десантники снимали накопившиеся стрессы не всегда тихо – благородно.
Молодые офицеры не очень были расположены к службе. Наиболее дальновидные учились в вечерней школе. Я тоже было пошёл в 8-й класс, но, проучившись пару недель «переселился» в гарнизонный сад – на танцплощадку, а так же иногда ездил в Манзовский Дом культуры. Служебные обязанности выполнялись без затруднений; среди подчиненных не было раздоров, тем более пресловутой дедовщины, которая со временем захватила одемократизированные военные гарнизоны. 
   Примерно через месяц после моего прибытия в часть, приказ по дивизии: «Завтра прыжки». Пришел капитан К. Узнав, что есть один новичок, подвел меня к тренажерному столику, велел подняться на него, сложить ноги вместе и спрыгнуть. На этом моя предпрыжковая подготовка закончилась.
   Парашюты укладывали перед прыжками сами, вдвоем, на брезентовом «столе». Я укладывал со старшиной части Николаем Ткаченко. Укладывал он, я помогал. У него к этому времени было порядка 70 прыжков.
   Остаток дня и ночь прошли с некоторым беспокойством. Мне пришлось прыгать сразу с самолета. Из офицеров части я был один. Сейчас я уже не помню, проходил ли предпрыжковое мед- освидетельствование; обычно перед прыжком измеряется давление.
   Гарнизонный поселок был тихим, ибо в то время не только частные, а и вообще легковые машины были редкостью. Изредка раздавалось тарахтенье мотоцикла: звонко-резкое-«Москвы», более низкое «ИЖа» и солидно – приглушенное «Харлея». «Москву» покупали в Ворошилове-Уссурийском» холостые лейтенанты – капитаны. Летчики, с более высоким денежным довольствием раскатывали на «ИЖах». Семейные сверхсрочники и офицеры- технари, имеющие возможность приобрести списываемые мотоциклы с люлькой, солидно дефилировали со всей семьей, иногда до 5 человек.
   Аэродром, обслуживающий Воздушно-десантный корпус располагался в Черниговке. Во время прыжков личный состав перевозился на аэродром машинами, а затем десантировался на поле вблизи гарнизона.
Черниговка мне видится смутно, кроме аэродрома и главной площади. На одной стороне пыльной площади был небольшой базарчик, предлагавший в основном овощи и молочные продукты, не всегда – свежее мясо. Иногда стояла где-нибудь грузовая машина, чаще – подводы.
   Черниговка оживала в дни парашютных прыжков. Из Манзовки десятки грузовиков привозили десантников на аэродром. Окрестности наполнялись гулом самолетных двигателей. Десантники с укладками парашютов: основной – на спине, запасной – на груди, грузно шагали от машин и садились в «зал ожидания», подковой охватывающий взлетную полосу. Там каждому подразделению, каждому солдату – офицеру заранее предназначалось своё место. И начиналась карусель: очередной самолет брал 12 человек, взлетал курсом на Манзовку, там освобождался от живого груза, возвращался, чтобы принять новую серо-зеленую змейку пульсирующей плоти. Черниговка несколько часов слушала разнотонно – разнобальный самолетный храп.
В немногих магазинах того послевоенного времени почти не было одежды и обуви. 
Да еще и денег у населения было в самый обрез. Более обеспеченные и офицерские жены за обновками ездили в Ворошилов - Уссурийский. Люди исхитрялись покрывать одежный дефицит. Одна моя знакомая щеголяла в платье из натурального шелка запасного парашюта: сетка усиления создавала ткани объемность, выгодно отличая
её от банального ситца.
   Еда была неприхотливой. Сахар и жиры ограничивались. Кондитерские изделия или мясные продукты практически отсутствовали. Относительно доступна была красная рыба, икра и крабы. Но кета или горбуша была только крепко-соленой, так как не было холодильного оборудования. На всяких семейно- дружеских торжествах главенствовала кета под маринадом. Ассортимент блюд в общественных столовых – чайных был незатейливым, из свежих и безопасных продуктов. В офицерской столовой питание не отличалось от среднего ресторана.
   Интересно отметить, что в то время на Дальнем Востоке не продавалась водка - её заменял спирт. Пиво так же было не в ходу: в гарнизон привозилось несколько раз в месяц. В Черниговке, как административном центре диапазон спиртного был разнообразнее.
   Климат был мягкий: сравнительно теплая зима и нежаркое лето. Плохо было то, что в ближайших окрестностях не было водоемов для купания. По щебеночной дороге на Ворошилов_-Уссурийский ездили купаться в небольшой речке.
   Что следует отметить характерное для Дальнего Востока того времени. Вдоль железнодорожного пути в небольших городках и поселках были расквартированы десятки дивизий. Наш 37 десантный корпус имел 3 дивизии. Действовало большое количество военных аэродромов. Граница с Китаем была непроницаема. Всего я прослужил на Дальнем Востоке 5 лет - 1948-53 г.г. Бывая во Владивостоке, Ворошилове- Уссурийском, Хабаровске, Благовещенске, не видел ни одного китайца.
   Весной 1951 года корпус перевели в город Куйбышевка-Восточная (ныне Белогорск) в 100 км. от Благовещенска. Мы заняли помещения 1-й Отдельной Краснознаменной Армии, которая, вопреки оперативным законам, переместилась в Благовещенск, под пушки китайской артиллерии.
   Куйбышевка для службы была более приятной, но военное дело было не моим призванием, и, прослужив еще два года, параллельно закончив 8-9-й классы, при первой же возможности я уволился из армии. В Москве, работая на ЗИЛе, закончил 10-й класс и Московский Энергетический институт. Приобретя работу по душе, в несколько лет стал квалифицированным конструктором, руководил Конструкторским бюро. Автома- тизированные линии для термообработки, защищенные авторскими свидетельствами на изобретения, в свое время разбежались по стране и переступили границу некоторых государств. К сожалению, с уничтожением промышленности скороспелыми «неокапиталистами», созданный высокопроизводительный технологический арсенал превратился в пищу чужой индустрии.
Верещагин Михаил 
10.07.10 г.